7. Земля, наш дом
Мы злоупотребляем землёй, потому что считаем её товаром, который принадлежит нам. Когда же мы увидим в земле сообщество, которому принадлежим мы сами, мы, возможно, начнём относиться к ней с любовью и уважением.
— Олдо Леопольд (1887–1948)
Земля поддерживает всякую жизнь. Верим ли мы, что жизнь возникла путём эволюции, разумного замысла или божественного творения — это не меняет той реальности, что Земля и сегодня продолжает поддерживать нас. Это факт, с которым может согласиться любой, независимо от национальности, мировоззрения или религии. Но человечество по самой своей сути — раздробленный вид; мы отделили себя от природы, а затем ещё больше разделили друг друга по полу, национальности, расе, религии, этнической принадлежности, сексуальной ориентации, общественному положению, экономическому классу и так далее. Поступая так, мы слишком часто забываем, что каждое человеческое существо является неотъемлемой частью этого прекрасного голубого шарика, плывущего сквозь время и пространство. Мы верим, что Земля принадлежит нам, но, кажется, забываем, что в действительности это мы принадлежим Земле. По своей сути наш экономический кризис есть кризис сознания, потому что мы видим себя отделёнными от своей среды, тогда как в реальности мы неразрывно связаны со всем сущим.29 В результате мы обманули самих себя, вообразив, что землёй должны владеть и извлекать из неё прибыль одни за счёт других.
Предыдущие главы дали нам мельком увидеть, что происходит — и как — когда мы не делимся друг с другом избытком природы и общества. И хотя мы как человеческие существа расходимся во мнениях почти обо всём под звёздами, признание того, что эта Земля — и вся земля на ней — наш общий дом, должно стать тем основанием, на котором покоятся все наши взгляды и философии. Нам нужно сделать это признание отправной и конечной точкой любого обсуждения экономической модели, которая была бы одновременно эффективной и справедливой. Всё иное, кроме безусловного принятия и воплощения этой истины, есть лишь компромисс и затуманивание в остальном ясного и универсального принципа: ни одно человеческое существо не имеет внутреннего права извлекать прибыль из того, что в конечном счёте вообще не может никому принадлежать.
Земля приватизирована почти повсюду; эта приватизация присуща всей системе. Мы не задумываемся о том, какое воздействие наши индивидуальные действия оказывают на всю полноту жизни, когда стремимся захватить как можно большую долю земли. Возможно, часть нас в глубине души знает, что наша разрушительная экономическая система не обеспечивает изобилия для тех из нас, кто так или иначе не извлекает прибыль из земли; а может быть, наши желания просто продолжают расти в ногу с присвоением материального богатства. Так или иначе, в основе нашего стремления брать и владеть лежит гложущий страх — страх остаться ни с чем и не иметь достаточно.
Писания всех крупных религий предостерегают от накопления земли именно по этим причинам. Иудейско-христианская традиция, например, недвусмысленно ясно говорит, что природа есть дар (Бытие 9:1–3, среди прочих мест). Она даже запрещает постоянное владение землёй и даёт указания относительно аренды земли (Левит 25), прямо заявляя, что «прибыль от земли для всех» (Екклесиаст 5:9).30 Древние индуистские мудрецы утверждали, что «почва является общей собственностью всех» и что люди должны «собственными усилиями пользоваться её плодами».31 В исламе пророк Мухаммад выразил это весьма лаконично, сказав, что «люди являются совладельцами в трёх вещах: воде, пастбищах и огне» (хадис Султанийя 26), что можно истолковать как «вода, земля и энергия». И хотя Будда явно не затрагивал вопрос земли, он учил, что практика правильного образа жизни необходима на пути просветления. Поскольку в буддизме почти повсеместно понимается, что воровство противоречит духу правильного образа жизни, мы должны заключить, что извлечение прибыли из земли также противоречит буддийскому духовному пути. Подобный принцип существует и у последователей йогических традиций: третья яма «Йога-сутр» Патанджали — это астея, или неворовство. И большинство коренных культур на Земле относятся к природе как к дару, а не собственности; хотя многие племена коренных американцев и народы Первых наций время от времени воевали друг с другом из-за определённых территорий, эти битвы шли за право пользования землёй — но никогда за владение, понятие, чуждое большинству коренных культур.32
Пришло время признать, что все существа имеют устойчивое право доступа к изобилию природы. Это фундаментальное право, данное от рождения. Действительно, равное и устойчивое право доступа к щедрости Земли представляется одной из самых трансцендентных истин, какие только может постичь человеческое существо. Но это фундаментальное право отсутствует во Всеобщей декларации прав человека Организации Объединённых Наций, несмотря на то что первая статья декларации гласит: «Все люди рождаются свободными и равными в своём достоинстве и правах». Тот факт, что этот единственный принцип нарушается на постоянной основе, вполне возможно, является коренной причиной многих, если не большинства, других нарушений прав человека.33
Хотя даже пятилетний ребёнок мог бы осознать важность того, чтобы делиться изобилием природы, многие экономисты сегодня продолжают отрицать, что природой необходимо делиться. Некоторые экономисты ошибочно пытаются применить якобы свободнорыночные принципы к приватизации природы. Например, экономист-либертарианец Мюррей Ротбард допустил несколько фундаментальных мыслительных ошибок, когда писал:
Ну а что насчёт неиспользуемой земли? Должен ли её вид нас тревожить? Напротив, мы должны благодарить судьбу за один из величайших фактов природы: что труд редок относительно земли. Это факт, что в мире доступно больше земли, даже вполне полезной земли, чем труда, чтобы занять её делом. Это повод для радости, а не для жалоб.
Простой анализ приведённого выше абзаца показывает, что даже такой выдающийся экономист, как Ротбард, может совершать мыслительные ошибки фундаментального масштаба. В данном случае он не различает землю в нежеланных местах от земли в желанных местах. Если земля действительно доступна свободно, как он утверждает, то почему же она имеет стоимость, варьирующуюся от места к месту? Труд не редок относительно земли в желанных местах — вовсе нет: земля исключительно редка в желанных местах, вот почему земля в городе стоит гораздо дороже, чем земля в сельской местности. Земля в большинстве мест не доступна свободно; иначе её можно было бы получить бесплатно. Вместо этого ею владеют — независимо от того, используется она или нет — и тем самым делают редкой.34
Иногда здравого смысла недостаёт, когда мы смотрим на предмет и не замечаем проблем, которые самоочевидны. Если в высшем образовании недостаёт здравого смысла, оно не делает нас неуязвимыми к мыслительным ошибкам на основополагающем уровне; некоторым обученным экономистам, по-видимому, не приходит в голову, что дары природы должны справедливо распределяться на благо всех. Свою роль может играть и карьерное давление: Эптон Синклер, один из самых плодовитых писателей Америки, знаменито сказал: «Трудно убедить человека в чём-либо, когда его зарплата зависит от того, чтобы он этого не понимал». Однако, учитывая влияние, которое многие экономисты имеют в сегодняшнем общественном дискурсе, они не могут позволить себе ещё долго отстаивать провальную экономическую политику прошлого. Как хранители знания, которое способно освободить человечество от оков бедности и саморазрушения, они обязаны подняться над партийностью и посвятить себя благополучию широкой общественности и, следовательно, сохранению нашего общего природного, культурного и экономического наследия.