6. Экоцид

Наша глобальная экономическая система — это подсистема более крупной системы: эта более крупная система есть биосфера, а подсистема — экономика. Проблема, разумеется, в том, что наша подсистема, экономика, нацелена на рост, тогда как материнская система остаётся прежнего размера. Поэтому по мере роста экономика вторгается в биосферу, и это фундаментальная альтернативная издержка экономического роста.

— Герман Э. Дейли, бывший старший экономист Всемирного банка

Многие из нас проезжали по сельской местности и любовались красотой холмистых долин, открытых прерий и суровых пустынь, а также восхищались ослепительным разнообразием и сложностью флоры, фауны и ландшафта. Но если только мы не проезжаем через общественный парк или природный заповедник, бо́льшая часть земли, которую мы видим, скорее всего, окружена колючей проволокой и табличками «Проход воспрещён». Мы пришли к пониманию, что вся земля, не отведённая явно для общественного пользования, находится в частной собственности отдельных людей или групп, независимо от того, используется она или нет. Миллионы и миллионы акров частной собственности способствуют искусственно созданному дефициту в мире изобилия. Все вместе мы занимаем гораздо больше земли, чем нам на самом деле нужно, в ожидании будущих выгод, которые мы могли бы извлечь в результате дефицита, созданного нами самими.

В следующий раз, проезжая мимо участка, который используется лишь минимально, но всё же кому-то принадлежит, подумайте, насколько безобидным это кажется. Вы можете даже подумать, что частная собственность, возможно, сохранила маленький кусочек природы от человеческого вмешательства; иначе, наверное, люди легкомысленно заселили бы его, как мы, по-видимому, заселяем любые другие земли, которые находим свободно доступными.

Однако такая точка зрения возникает лишь из-за дефицита, который мы создали все вместе; подобной ситуации не возникло бы, если бы мы использовали лишь столько земли, сколько нам действительно необходимо. Если бы наше исключительное пользование землёй сопровождалось постоянной ответственностью перед нашим местным сообществом, природу больше не эксплуатировали бы: большинство людей старались бы использовать не больше земли, чем абсолютно необходимо. Площади использовались бы гораздо эффективнее, и стоимость земли одновременно стала бы куда более доступной для тех, кто использует её эффективно. Подумайте об этом в следующий раз, когда увидите землю, помеченную табличкой «Проход воспрещён».

Разрушение природы — прямое следствие тяжело дисфункциональной экономической системы, системы, которую мы сами создавали на протяжении тысячелетий. Без всякого сомнения, мы как вид непрерывно совершаем экоцид: уничтожение нашей собственной среды обитания. Природа может быть — и, разумеется, уже была — изменена до такой степени, что различные формы жизни больше не могут поддерживать своё существование в определённых районах. Мы уже платим высокую цену за разрушение природы, измеряемую не только в долларах, но и в страданиях миллиардов людей и других форм жизни по всему миру. Это разрушение имеет всё более непоправимые последствия; между тем коренные проблемы не осознаются должным образом и остаются без внимания.²⁷

ИЛЛЮСТРАЦИЯ 6-1: ЭКОЦИД

Пока что мы узнали, что накопление земли создаёт локализованное ощущение дефицита. Из-за этого искусственно созданного дефицита люди по всей Земле стремятся пополнить свои скудные доходы за счёт дополнительной эксплуатации природы — обычно не в продуктивных, а в спекулятивных целях. Не нужно слишком большого воображения, чтобы понять: пока людям и институтам позволено наживаться на земле за счёт других людей, мы поддерживаем систему, которая стимулирует разрушение нашей собственной среды обитания. Это происходит тремя основными путями.

Во-первых, поскольку людям позволено наживаться не только на своих товарах и услугах, но и на природе, мы поощряем разграбление природы для пополнения доходов. Однако наши доходы и без того относительно скудны из-за неравного распределения природного и общественного богатства. Позволяя людям наживаться на земле, мы даём им стимул причинять вред собственным сообществам через безрассудное разрушение тонкой экологии нашей планеты.

Во-вторых, поскольку наша способность наживаться на земле за счёт наших сообществ прочно укоренилась в нашей экономической системе, и поскольку в результате существующая земля оценивается гораздо выше её действительной стоимости, в то время как заработная плата и доходы от капитала облагаются налогами, стоимость жизни значительно выше для всех членов общества, чем должна была бы быть на самом деле. Такая высокая стоимость жизни вынуждает людей расширять себя и свою экономическую деятельность далеко за пределы уровней, действительно необходимых для поддержания их существования. А поскольку бо́льшая часть экономической деятельности сильно зависит от нашего обширного использования сырья и порождает огромные количества небиоразлагаемых отходов, любая дополнительная расточительная экономическая деятельность по умолчанию сопровождается высокой экологической ценой.

И в-третьих, наша нынешняя модель землевладения поощряет разрастание человеческой цивилизации по мере того, как население ищет землю, всё ещё доступную по меньшей цене. Например, земля, удерживаемая спекулятивно и не используемая продуктивно внутри города или посёлка, — одна из главных причин, по которой люди живут в пригородных сообществах вдали от мест своей работы, что приводит к тому виду городского разрастания и пригородной антиутопии, который часто наблюдается по всей Северной Америке. Этот самый механизм также ответственен за уничтожение тропических лесов. В районах, где уничтожение тропических лесов носит характер эпидемии, имущественное неравенство и уровни землевладения особенно непропорциональны; миллионы акров первоклассных сельскохозяйственных угодий принадлежат немногим и используются преимущественно для выпаса скота, а не для земледелия. Такое положение дел естественным образом вынуждает многих выжигать и вырубать обширные участки тропического леса в стремлении заполучить землю просто для того, чтобы хоть как-то прокормить себя.²⁸

В 2007 году группа исследователей из Университета Макгилла в Монреале, Квебек, Канада, опубликовала исследование, которое связало повышенные уровни имущественного неравенства с возросшей утратой биоразнообразия. Результаты были настолько поразительными, что в 2009 году исследование повторили, но с использованием более сложных моделей, и получили похожие результаты. Исследователи обнаружили, что экономический след страны обеспечивает достаточно тесную корреляцию, чтобы быть статистически значимой, особенно если рассматривать его вместе с уровнем неравенства доходов. Экономический след страны — это размер её экономики относительно её географического размера, то есть относительно размера её земельной массы. Тот факт, что экономический след страны даёт значимую корреляцию с утратой биоразнообразия, не должен удивлять; если экономика страны велика по сравнению с количеством земли, землю будут всё больше накапливать, и это накопление неизбежно окажет значительное воздействие на экологию. Эта динамика особенно интересна, если учесть, что фактор неравенства доходов даёт нам дополнительную корреляцию, а неравенство доходов, как мы знаем, можно проследить вплоть до накопления земли.²⁹³⁰

В своём исследовании биоразнообразия исследователи упомянули другое исследование, которое выделило неравное распределение природы как потенциальную причину как имущественного неравенства, так и утраты биоразнообразия: «Исследование общинного лесоводства в Мексике показало, что управление деревенскими лесами коррелировало с уровнями неравенства. В деревне с крайне неравной экономической структурой лесами управляли плохо, потому что небольшие группы влиятельных людей манипулировали лесозаготовительной отраслью ради собственной выгоды, что приводило к чрезмерной эксплуатации. Однако в более справедливых деревнях общинные институты были эффективнее, что приводило к лучшему управлению лесами и, вероятно, меньшей утрате биоразнообразия». Может ли быть так, что всякий раз, когда природа накапливается, мы наблюдаем большее имущественное неравенство и утрату биоразнообразия? Один лишь здравый смысл указывает на корреляцию между нашим извлечением прибыли из природы и утратой биоразнообразия.

Мы действительно живём внутри системы, которая поощряет нас как вид вести себя подобно опухоли, неустанно атакующей своего носителя в тщетной попытке продлить собственное существование; при этом мы пожираем самих себя и природу. Пробудится ли наша коллективная совесть к реалиям такой системы — системы, которая поощряет нас расточительно потреблять и разрушать природу в конечном счёте без всякой веской причины? Как заметила писательница Барбара Кингсолвер: «Ощущение, что мораль не имеет никакого отношения к тому, как мы используем ресурсы мира, — это идея, которая не сможет существовать ещё долго. А если сможет — то не сможем мы».